Конференции

В разделе «Конференции» публиковются выступления наших сотрудников, читателей и авторов представленных в БУЛ изданий на различных конференциях, симпозиумах, круглых столах, посвященных российско-украинским литературным и культурным взаимосвязям, духовной жизни украинцев в России и мире.



Научная конференция к 200-летию Тараса Шевченко

25 апреля в МГИМО рамках VIII Конвента РАМИ прошла Третья научная конференция Российской ассоциации украинистов под названием «Украинская история, культура и национальная мысль в наследии Тараса Шевченко: опыт переосмысления от XIX в. до наших дней». Мероприятие было посвящено 200-летию со дня рождения поэта.

Участников конференции от имени руководства Университета приветствовал начальник Управления языковой подготовки и Болонского процесса Г.Гладков. Он отметил, что МГИМО придает большое значение преподаванию украинского языка, назвав это одним из самых перспективных языковых направлений.

Президент Российской ассоциации украинистов, профессор кафедры языков стран Центральной и Юго-Восточной Европы МГИМО Г.Лесная во вступительном слове рассказала об истории Ассоциации, а также об участии российских делегатов в работе VIII Международного конгресса украинистов в октябре 2013 г.

Доцент кафедры славянской филологии Санкт-Петербургского государственного университета А.Тоичкина выступила с докладом на тему «Образ москаля в творчестве Т.Г.Шевченко». Ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН Е.Левкиевская рассмотрела механизмы формирования стереотипа образа Т.Г.Шевченко в советском массовом сознании. Различные аспекты использования образа Т.Шевченко как инструмента советской украинизации проанализировали заведующая отделом восточного славянства Института славяноведения РАН Е.Борисенок и научный сотрудник Института российской истории РАН К.Дроздов. Профессор кафедры языков стран Центральной и Юго-Восточной Европы МГИМО Г.Лесная поделилась опытом использования документального фильма «Мой Шевченко» в преподавании украинского языка как иностранного. Интертекстуальным связям творчества Шевченко с творчеством других писателей (соответственно, В.Винниченко и А.Чехова) посвятили свои доклады младший научный сотрудник Института славяноведения РАН Е.Байдалова и заведующая лабораторией филологии Института социально-экономических и гуманитарных исследований Южного научного центра РАН (Ростов-на-Дону) М.Ларионова. Историю переводов поэта на русский и английский языки рассмотрели заместитель директора Библиотеки украинской литературы в Москве В.Крикуненко и заведующая кабинетом Московского городского дворца детского (юношеского) творчества педагог Н.Шовгун.

В работе конференции приняли участие члены РАУ: ведущий научный сотрудник Института Европы РАН В.Мироненко, главный научный сотрудник Института мировой литературы им. А.М.Горького Ю.Барабаш, доценты Российского государственного гуманитарного университета А.Левченков и А.Гущин. Также в конференции приняли участие студенты российско-украинской магистратуры МГИМО (совместной с Киевским национальным университетом им. Т.Шевченко) и представители Украинского землячества.

Российская ассоциация украинистов входит в Международную ассоциацию украинистов и объединяет российских ученых и преподавателей, профессиональная деятельность которых связана с украинской проблематикой. Она была организационно оформлена осенью 2009 г. Первая конференция РАУ прошла в 2010 году в РГГУ, Вторая конференция РАУ — в декабре 2011 года в МГИМО и РГГУ. Также члены РАУ принимали участие в работе VII конвента РАМИ, в международной конференции «Российско-украинские отношения: реалии и перспективы» в июне 2013 г. и в VIII Международном конгрессе украинистов в октябре 2013 г.

На фото Екатерины КУБЫШКИНОЙ: Конференция «Украинская история, культура и национальная мысль в наследии Тараса Шевченко: опыт переосмысления от XIX в. до наших дней».

Портал МГИМО.



Симпозиум в библиотечных стенах

Минувший год был отмечен участием сотрудников БУЛ в ряде научно-практических конференций и симпозиумов, по установившейся уже традиции площадкой для их проведения, организатором становилась и сама наша Библиотека.

Так, директор БУЛ Н.Г. Шарина представила доклад об уникальном опыте реботы руководимого ею учреждения на международном библиотечном форуме в Судаке, заведующая отделом обслуживания, кандидат филологических наук Н.В. Кобченко, сотрудники отдела истории доктор филологических наук Ю.В. Лабынцев, кандидат филологических наук Л.Л. Щавинская, заместитель директора Библиотеки литературовед В.Г. Крикуненко выступили с научными сообщениями на конференциях, которые проходили в Москве (РГГУ, МГИМО, МГУ, РГБ) и Киеве.

В декабре минувшего года в стенах БУЛ проведены круглый стол «Булгаковский Киев», в котором наряду с московскими булгаковедами участвовала группа научных сотрудников Дома-музея М.А. Булгакова в столице Украины (см. сообщение на сайте БУЛ), а также симпозиум «Украина и Россия: спорные вопросы сравнительной истории и истории взаимоотношений. XVII-XX века». Организаторами последнего выступили Центр украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ и ГУК г. Москвы Библиотека украинской литературы.

К сожалению, недружественные и, прямо скажем, вредительские по отношению к Библиотеке действия ее бывшего сотрудника, злоупотребившего своими прежними полномочиями и блокировавшего одновременно с началом симпозиума размещение новой информации на сайте БУЛ, не поволили нам оперативно осветить ход научной дискуссии (полный отчет, как сообщил ее модератор доктор исторических наук М.В. Дмитриев, будет опубликован позднее).

Тем не менее, учитывая интерес наших пользователей, считаем необходимым представить краткий рассказ о встрече ученых, состоявшейся 22 и 23 декабря в читальном зале и конференц-зале БУЛ.

Открывая симпозиум, руководитель Центра украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ доктор исторических наук Михаил Владимирович Дмитриев отметил, что данная дискуссия продолжает разработку большой комплексной темы в рамках проекта «Украина-Россия: образ истории», осуществляемого с 2008 года.

В этот раз ученые (почти тридцать собравшихся в БУЛ участников представляли МГУ, РГГУ, Российский институт культурологии, Институт российской истории, Институт славяноведения и балканистики, Институт всеобщей истории РАН, Институт истории Украины Национальной Академии наук Украины, а также научные центры Уфы, Белгорода, Томска) сосредоточили свое внимание на анализе и оценках состояния научных исследований по ряду спорных вопросов сравнительного изучения истории Украины и России и русско-украинских отношений XVII-XX вв., попытались найти подходы к выработке научно-критического взгляда на стереотипы и имиджи, существущие в этой области.

Симпозиум продолжил диалог российских и украинских историков, начатый в ходе предыдущих конференций и коллоквиумов, часть которых также проходила в московской Библиотеке украинской литературы, к слову сказать, являющейся в нашей стране важным депозитарием украинских печатных изданий, в том числе и по проблематике, обсуждаемой участниками нынешней встречи.

Стоит заметить, что еще до официального открытия симпозиума прибывшие на него ученые с некоторой обеспокоенностью и недоумением расспрашивали сотрудников об инициированных теперь уже хорошо известными лицами полицейских процедурах в БУЛ (21 декабря исполнился ровно год со времени первого обыска), результатом которых стало и изъятие с библиотечных полок под предлогом «борьбы с экстремизмо» книг, в том числе и связанных со «спорными вопросами сравнительной истории», столь нуждающимися в углубленных объективных исследованиях.

Впрочем, получив необходимые разъяснения, представители научной общественности были вполне удовлетворены уровнем работы Библиотеки, с интересом ознакомились с представленными в ее залах книжными выставками и, удобно разместившись в креслах, приступили к заслушиванию докладов.

Тематика прозвучавших в ходе симпозиума сообщений с последующими их обсуждениями и круглым столом отличалась широтой и разнообразием, а в то же время свидетельствовала о фокусировании его организаторами исследовательской мысли на наименее изученных проблемах, многие из которых покажутся интересными не только специалистам-историкам, но, вероятно, привлекут внимание и широкого круга любителей старины, краеведов, библиофилов.

Чрезвычайно увлекательный исследовательский экскурс в историю первой половины

XVII века совершил сотрудник Белгородского государственного национального исследовательского университета Андрей Игоревич Панков, рассказавший о расселении украинцев, выходцев из Речи Посполитой на южной окраине России, хозяйственное и культурное освоение которой в дальнейшем происходило во многом их руками и умом. С этим сообщением перекликался доклад историка Алексея Андреевича Бережного (МГУ) о расселении украинцев и русских в Белгородской, Курской, Воронежской областях, обратившего внимание на то, что в начале и середине семнадцатого века южные их земли заселялись преимущественно выходцами с Украины, а великороссами — в эпоху Петра Первого. Наибольший вклад в заселение белгородского слободского края внесли тогда жители Сумского и Ахтырского полков.

Раличные аспекты культурных связей и культурных противоречий Украины и Московской Руси в XVII-XVIII были обстоятельно рассмотрены в выступлениях О. Б. Неменского (Институт славяноведения и балканистики РАН), Ю.Э. Шустовой (РГГУ), О.В. Фефеловой (Томск), И.А. Кукушкиной (Институт всеобщей истории РАН) и др. В частности, Юлия Эдуардовна Шустова, исследующая тему «Украинская книга в России XVII века», рассказала о малоизученных проблемах распространения и бытования украинских печатных изданий в российских землях, о том влиянии, которое они оказывали здесь на развитие книжного дела. Оксана Анатольевна Фефелова сделала сообщение по материалам интересного исследования, предпринятого ею в своем регионе — «Восприятие сибирским обществом архиереев-выпускников киевской академии в XVIII- первой половине XIX вв.». Как показывают ее архивные изыскания, весь восемнадцатый век шла конкурентная борьба между представителями русского и украинского монашества за посты в церковной иерархии. Проявления «украинской идеи» в украинской художественной литературе девятнадцатого-начала двадцатого веков проследила в своем сообщении Ирина Анатольевна Кукушкина, отметившая важную роль ведущих писателей в формировании национального самосознания украинцев. Искусство украинского авангарда в контексте культурных взаимодействий с Россией и Европой рассмотрела Людмила Юрьевна Лиманская (РГГУ), которая, как и другие участники конференции, проявила интерес и к фондам нашей Библиотеке по изучаемой ею теме.

Не менее насыщенным интересными сообщениями и дискуссиями оказался и второй день симпозиума. 23 декабря в ходе второй сессии «Украина и Россия в в первой половине ХХ в.: вместе или порознь»? и третьей — «Украина и Россия во второй половине XX в.: насильно — вместе? Насильно — порознь?».

Свое видение мифов современников украинской революции 1917-1921 гг. и историографический дискурс представил в основательном докладе Геннадий Александрович Королев из академического Института украинской истории (Киев). Проблему национального выбора украинцев Западной Волыни в 1920-1930-е гг. интересно осветил Климентий Климентьевич Федевич (Москва). Алексей Иванович Баканов (РГГУ) сделал сообщение «Россия и русские в идеологии Организации украинских националистов» (1930—1940-ые гг.).

Актуально прозвучал доклад молодого московского историка Степана Валентиновича Майкова «Подготовка, подписание и ратификация соглашений по Черноморскому флоту и Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Россией и Украиной».

В ходе симпозиума состоялась импровизированная презентация Центра украиноведения, созданного в Башкирии на базе Уфимского филиала Московского педагогического университета имени М. Шолохова. О плодотворной работе этого научного коллектива, насчитывающего пять сотрудников, рассказал историк Денис Черниенко (Уфа).

Приятной неожиданностью стало и выступление историка-священника отца Василия Секачева, поделившегося интересными размышлениями о двух политических культурах — украинской и российской, о необходимости россиян и украинцев учиться друг у друга и обязательно сохранять исторически сформировавшиеся благотворные духовные и иные связи между нашими странами и народами. Узнав о том, что Библиотека готовит представление новых изданий о святителе Димитрии Ростовском (Дмитро Туптало), отец Василий тут же передал в дар БУЛ свежий выпуск журнала «Нескучный сад» с опубликованной там своей обстоятельной статьей «Украинский эрудит — учитель Московской Руси» (издание сразу же нашло свое место в библиотечной экспозиции).

Очередная встреча ученых в Библиотеке украинской литературы показала, что подлинные служители науки заинтересованы в поисках истины и, разумеется, книга в этом деле — незаменимый помощник. Тем дороже для библиотекарей оказались книжные дары от участников симпозиума, которые пополнили фонд БУЛ. В своем заключительном слове Михаил Владимирович Дмитриев поблагодарил руководство и сотрудников Библиотеки украинской литературы за помощь в успешном проведении встречи историков. Мы же от имени читателей скажем свое «спасибо» за приближение к Истине, которые ученые демонстрируют в своих книгах.

На фото: идет симпозиум в читальном зале БУЛ

Пресс-служба БУЛ.



Украинское национальное движение 1920-х годов и голод 1932-1933 годов в современных исследованиях (12 декабря 2009 г.)

Задачи конференции:
а) обобщить накопленные знания о результатах научных исследований по проблеме связи между национальной политикой советского руководства и голодом 1932-1933 годов на Украине;
б) продолжить научный диалог российских и украинских историков по этой проблематике, начатый на конференции «Россия и Украина: история и образ истории» в Москве в апреле 2008 года.

Agenda:
- связь между национальной политикой Кремля в отношении Украины и голодом 1932-1993 гг.: казуальная? корреляционная? параллельная?
- голод 1932-1933 гг. на Украине, в России и Казахстане: общее и различное;
- голод 1932-1933 года на Украине как геноцид: аргументы pro et contra.

Программа:
9.30-10.00:
Презентация проблематики коллоквиума.

10.00 – 10.30
Кульчицкий С.В. (Киев, Киев, Институт истории НАНУ).
Реконструкция действий И.В.Сталина, повлекших Голодомор.

11. 50 – 11.20:
Кондрашин В.В. (Пензенский государственный педагогический университет).
Голод и коллективизация в России и на Украине: общее и различное.

11.40 – 12.10:
Ю.И. Шаповал (Киев, Институт этнополитических исследований НАНУ).
Как открывалась правда о голоде (1930-е годы-2009 год).

12.30 – 12.50 – перерыв на кофе

12. 50 – 13.20
Дроздов (ГАРФ-МГУ).
К вопросу о связи между национальной политикой советского руководства в отношении украинцев в 1920-е – 1930-е годы и голодом 1932-1933 года.

13.40 – 14.10:
В.Ю. Васильев (Киев, Институт истории НАНУ).
Отношения руководства СССР и УССР в период голода 1932-1933 гг.

14.30 – 15.20 - обед

15.20 - 15.40:
Дмитриев М.В. (Центр украинистики и белорусистики МГУ).
Голод 1932-1933 гг. на Украине в контексте национальной политики в СССР в начале 1930-х как тема университетских курсов.

16.00 – 16.20: Безпалько Б. А. (Московская библ. украинской литературы-ЦУБ МГУ).
Голод 1932-1933 гг. на Украине как тема современной украинской публицистики.

16.40 – 17.00 – перерыв на кофе.

17.00 -18. 15 – итоговая дискуссия.

18.15 – 19.30 – ужин.

Ожидается участие в коллоквиуме ряда московских специалистов, занимающихся историей коллективизации в СССР.

Доклады конференции предполагается включить в подготавливаемую книгу «Украина и Россия: бесспорное и спорное» а также опубликовать вместе с транскрибированной записью дискуссии на сайте ЦУБа Исторического факультета МГУ.




Украинистика в России и Библиотека украинской литературы в Москве: связь естественная и плодотворная

В течение двух дней — 11-12 ноября в Москве проходила международная научно-практическая конференция «Украинистика в России: история, состояние, тенденции развития», в организации и проведении которой наряду с Международной ассоциацией украинистов, Институтом искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М.Ф. Рыльского НАН Украины, КЦУ в Москве, другими научными и культурными центрами участвовала и ГУК г. Москвы Библиотека украинской литературы.

По случаю этого научного форума здесь была устроена выставка « Лицом к Украине. Российская украиника из фондов БУЛ», широко представившая как научные издания российских украинистов, так и книги, сборники, альманахи, журналы и газеты, издаваемые украинцами России в различных регионах страны. Участники конференции ознакомились также с открывшейся в библиотечных стенах фотовыставкой «Известные украинцы России», где экспонируются работы журналиста Виктора Григорьевича Гиржова, а также с документальной экспозицией, посвященной 20-летию со времени начала возрождения в Москве библиотеки украинской литературы (1989 г.). Для гостей была проведена экскурсия по библиотеке, в ходе которой они знакомились с ее книжными фондами, ассортиментом представленной здесь газетной и журнальной периодики, медиатекой.

Здесь же, в БУЛ, состоялось заседание секции «Украинское образование и печатное слово в России», в работе которой приняли участие и выступили с сообщениями Татьяна Леонидовна Большакова, преподаватель Оренбургского педагогического колледжа №1 («История шевченковедения в Оренбурге и роль в его развитии Л.Н. Большакова»), Андрей Васильевич Бондаренко, главный редактор сайта украинской диаспоры «Кобза — Украинцы России», заслуженный журналист Украины («Украинская диаспорная пресса в России»), Виталий Григорьевич Крикуненко, член Союзов писателей России и Украины («Украинская литература: российские адреса (к истории функционирования украинской литературы и журналистики в РФ), Юрий Андреевич Лабынцев, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН («Из истории изучения украинской книжной культуры»), Оксана Александровна Остапчук, кандидат филологических наук, доцент кафедры славянской филологии МГУ имени М.В. Ломоносова («Украинистика в МГУ: опыт преподавания»), Олеся Михайловна Палинская, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Международного института образования, культуры и связей с диаспорой Национального университета «Львовская политехника» («Использование интерактивных методов для преподавания украинистики в образовательных учреждениях России»), Юлия Валериевна Сиренко, кандидат педагогических наук, зав. кафедрой русской и зарубежной филологии Уфимского филиала МГГУ им. М.А.Шолохова («Украинское высшее образование в Башкортостане»), Владимир Евгеньевич Халимончук, председатель общественной культурно-просветительской организации «Українська родина» (г. Сургут, Тюменская обл.) («Проблемы украинских воскресных школ в Тюменской области»), Оксана Васильевна Шевчук, кандидат искусствоведения, заместитель директора Института искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М. Рыльского НАН Украины («Освещение украинской музыкальной проблематики в российской периодике за 1991-2009 гг.»). В ходе дискуссии по обсуждаемым вопросам родилось немало интересных предложений, которые затем были включены в резолюцию конференции, принятой на заключительном пленарном заседании, которое, как и ее открытие, проходило в Культурном центре Украины в Москве.

И очевидно, что в актив нашей библиотеки следует отнести тот факт, что возлагаемые на нее надежды научного сообщества российских украинистов получили зримое воплощение в статье резолюции, гласящей: «В целях более полного и объективного освещения истории Украины и украинского населения России обратиться к российским и украинским ученым и организациям с просьбой о передаче результатов своих исследований, печатных изданий (монографии, сборники, статьи, периодические издания и т.д.) в Библиотеку украинской литературы в Москве...»

И, надо сказать, многие участники конференции, не дожидаясь столь авторитетной рекомендации, уже передали свои труды в фонд Библиотеки украинской литературы, являющейся единственным в Российской Федерации государственным учреждением и книжным хранилищем такой целевой направленности. Во время конференции это сделали, в частности, историк из Владивостока Вячеслав Анатольевич Черномаз, подаривший БУЛ свою недавно изданную монографию «Украинское национальное движение на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.)», а также сборник материалов впервые состоявшейся там региональной конференции украинистов; исследователь из Оренбурга Татьяна Леонидовна Большакова, пополнившая нашу коллекцию шевченковедческих изданий сборниками оренбургских шевченковских чтений, посвященных памяти Л.Н. Большакова; доктор филологических наук, заместитель директора Института литературы имени Т.Г. Шевченко НАН Украины Сергей Анастасьевич Гальченко, осчастлививший сотрудников и читателей БУЛ поистине роскошным подарком — факсимильным изданием рукописного сборника произведений Т.Г. Шевченко («Кобзар» 1840 г.), переписанных латиницей и проиллюстрированной М. Башиловым и Я. Де Бальменом. Большую подборку ценных книг передали библиотеке и участвовавшие в конференции сотрудники Института искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М. Рыльского НАН Украины. Весьма кстати оказался и переданный журналистом А.В. Бондаренко экземпляр газеты «Промінь», выходящей в Самаре стараниями местной украинской общины. Хотелось бы пожелать, чтобы и другие издатели украинских газет в российских регионах не забывали радовать читателей и сотрудников Библиотеки украинской литературы в Москве новыми выпусками своих изданий. Ведь попадая в фонд российской украиники БУЛ, они становятся не просто единицами хранения, но важными документами-источниками, столь небходимыми нынешнему и будущим поколениям украиноведов.

С нетерпением будем ждать выхода в свет сборника материалов конференции «Украинистика в России: история, состояние, тенденции развития» (туда наряду с вышеназванными выступлениями войдут и сообщения участников еще одной секции —«Исторические и этнографические исследования украинского населения России», заседавшей в Культурном центре Украины в Москве, а также сообщение от БУЛ (директор Н.Г. Шарина) «ГУК г. Москвы Библиотека украинской литературы: история становления и перспективы развития»). Руководитель оргкомитета конференции — известный украинист, этнограф, директор Уфимского филиала Московского государственного гуманитарного университета им. М.А. Шолохова Василий Яковлевич Бабенко сообщил, что читатели смогут ознакомиться с опубликованными в книге материалами конференции уже в начале следующего года. Тогда же в Москве планируется провести презентацию этого, несомненно, для многих интересного издания.




XX век, Украина и Россия: история и образ истории

28-30 октября 2009 г. прошел научный симпозиум: "XX век, Украина и Россия: история и образ истории".

На симпозиуме собрались ученые из России, Украины и Италии, а также из других стран. На симпозиуме были посталены следующие задачи:

1) Проанализировать и оценить результаты научного изучения спорных вопросов сравнительного изучения истории Украины и России в XX вв.;

2) Поспособствовать выработке научно-критического взгляда на стереотипы и имиджи, касающиеся сравнительного изучения истории Украины и России в XX вв. и отношений России и Украины в XX веке;

3) Продолжить диалог российских и украинских историков, начатый на конференции "Украина и Россия: история и образ истории".

В течение симпозиeма было заслушано в общей сложности 29 докладов, сопровождавшихся дискуссиями.

Подробнее об участниках и доркладах информацию можете увидеть здесь.




17 сентября 2009 года состоялась международная научная конференция «Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939–1941 гг.: люди, события, докуметы».

В работе конференции приняли участие сотрудники библиотеки - д.ф.н Лабынцев Ю.А. и к.ф.н. Щавинская Л.Л., они сделали доклад на тему: "Украинское печатное слово Холмщины 1940–1941 гг.: первые народные издания".

Подробнее узнать о конференции, ознакомиться с текстом докладов Вы можете здесь.





В библиотеке состоялась международная конференция
"Православие Украины и Московской Руси в XV -XVII вв: общее и различное"

10-11 сентбяря 2009 г. в читальном зале Библиотеки украинской литературы в Москве состоялась международная научная конференция "Православие Украины и Московской Руси в XV -XVII вв: общее и различное", организованная Российской национальной комиссией Международной комиссии по сравнительной истории церквей, Центром украинистики и белорусистики МГУ им. М.В. Ломоносова, ГУК г. Москвы "Библиотека украинской литературы", Институтом славяноведения РАН.

В программе конференции приняли участие ученые из разных университетов и научных центров России, Украины, Венгрии.

Вел конференцию профессор МГУ, д.и.н. М.В. Дмитриев.

Более подробную информацию о конференции, ее программу Вы можете найти здесь.

Фотографии Вы можете посмотреть в нашей фотогалерее.




Российско-украинская конференция
"Украина и Россия: история и образ истории"

3-5 апреля 2008 г. состоялась научная конференция "Украина и Россия: история и образ истории", организованная Центром украинистики и белоруститики МГУ им М.В. ломоносова, Институтом Европы РАН, при участии Кулоьтурного Центра Украины в Москве и Библиотеки украинской литературы в Москве.

В программе конференции принимали участие многие видные ученые из России и Украины: проф. М.В. Дмитриев, проф. С.В. Кульчицкий, проф. В.И. Марочко, проф. В.В. Кондрашин, проф. Л.А. Зашкильняк и многие другие.

Одной из главных задач конференции было установление диалога между российскими и украинскими учеными по вопросов, вызывающих споры. И это удалось: участники обменялись мнениями, аргументами, зачастую в довольно-таки жарких дискуссиях.

Более подробную информацию о конференции, а также выступления участников Вы можете найти здесь.





«И СЕРДЦЕ МОЕ — НАГАН…»
Юрий Кузнецов — переводчик поэзии Евгена Плужника

Недавно в Институте мировой литературы Российской Академии наук состоялась научная конференция, посвященная изучению творческого наследия выдающегося русского поэта Юрия Поликарповича Кузнецова. Среди прозвучавших на конференции докладов и сообщений был представлен и материал, подготовленный на базе фондов и с участием Библиотеки украинской литературы в Москве. Публикуем текст выступления члена Союза писателей России и Украины, заместителя директора БУЛ Виталия Крикуненко, посвященный переводческой интерпретации Ю. Кузнецовым стихотворений одного из интереснейших украинских поэтов ХХ века Евгена Плужника, уроженца Воронежской области.

Переводчик сам осуществлял отбор стихотворений, пользуясь предложенным ему сборником, вышедшим в 1988 г. в серии «Бібліотека поета» киевского издательства «Радянський письменник». Интересным представляется то, на каких именно текстах Евгена Плужника остановил он свой взыскательный выбор. Надо сказать, что первый раздел упомянутого сборника «Ранние стихотворения» (1923-1925), похоже, мало заинтересовал Юрия Кузнецова как переводчика: сюда вошли первые опубликованные Е. Плужником стихи, среди которых большинство были отмечены печатью политической конъюнктуры («Жовтень», «Серп і молот», «Європа» или же некоторой альбомности (таковы посвящения Галине Коваленко, ставшей женой поэта).

И дело, видимо, не в том, что по своему художественному уровню большинство из этих дебютных произведений уступали стихам из последующих книг Е. Плужника «Дні», «Рання осінь» и «Рівновага» (среди первых публикаций было и сразу же ставшее хрестоматийным, прославившее молодого поэта стихотворение «Він»). Очевидно, что переводчика заинтересовали в первую очередь тексты, созвучные строю его души, тогдашним мучительным размышлениям и тревогам поэта. Вспомним, что это был конец восьмидесятых-начало девяностых годов, время, наполненное многими драматическими событиями и еще более тревожными предчувствиями будущей беды, связанной с разрушением великой страны, социальных и нравственных устоев народной жизни.

Известно, как тонко и болезненно Юрий Поликарпович воспринимал происходящие в стране перестроечные процессы, обернувшиеся великим обманом народных ожиданий и настоящей трагедией для миллионов граждан некогда единой страны — СССР. Я имел возможность наблюдать, с каким особым интересом всматривался поэт и в украинские реалии, очевидно, понимая, как много в судьбах единого для всех нас, советских людей, Отечества будет значить фактор Украины. Дважды — в 1986 г. и в 1989 г. — мне привелось совершить с ним поездки на берега Днепра. Первый раз — участвуя во всесоюзном поэтическом рейде «Чернобыль – Одесса», явившемся своеобразной формой писательского по большей части пропагандистского участия в «преодолении последствий чернобыльской катастрофы». Тогда на площадях украинских городов, мимо которых проплывал по Днепру наш поэтический теплоход, мощно прозвучала кузнецовская «Атомная сказка», заглушавшая пафос иных велеречивых ораторов мудростью сбывшегося пророчества:

Эту сказку счастливую слышал

Я уже на теперешний лад.

Как Иванушка во поле вышел

И стрелу запустил наугад.



Он пошел в направленье полета

По сребристом следу судьбы.

И попал он лягушке в болото,

За три моря от отчей избы.



— пригодится на правое дело! —

Положил он лягушку в платок.

Вскрыл ей белое царское тело

И пустил электрический ток.



В долгих муках она умирала,

В каждой жилке стучали века.

И улыбка познанья играла

На счастливом лице дурака.

А вскоре после этой поездки я прочитал в сборнике Ю. Кузнецова «После вечного бо» навеяноое нашим пребыванием в Страхолесье, где проходили встречи с чернобыльцами-ликвидаторами, стихотворение «Полет», предваряемое лермонтовской строчкой: «По небу полуночи агел летел...» Он пролетал над Черной Былью,

Над Страхолесьем вековым.

В его невидимые крылья

Смертельный набивался дым.



Там, гдедуша его рыдала,

Шумит народная молва.

Там, где слеза его упала,

Растет спасения трава.

Думаю, стихи эти могли прийти к поэту и во время долгих вечерних стояний на верхней палубе теплохода, уносящего нас вниз по течению Днепра от Чернобыля — до Одессы. Помнится, во время того путешествия Юрий Поликарпович много расспрашивал об Украине, признавался в особой своей расположенности к украинскому языку, который ему привелось слышать с детства на Кубани, упоминал о своих украинских родственниках и, конечно, же об учениках своих на Высших литературных курсах — талантливых поэтах Павле Гирныке из Хмельницкого и Василии Чубуре из Сум. Тогда же я впервые поделился с ним своим замыслом составить антологию, которая впервые представила бы российскому читателю поэзию украинского «Расстрелянного возрождения», к которому принадлежал и Евген Плужник.

А спустя три года пригласил Юрия Поликарповича также в устроенную по моей инициативе Союзом писателей СССР, где я тогда работал, поездку, условно названную нами — «От Путивля до Карпат». Этот, как отмечалось в офицальных справках, «всесоюзный поэтический рейд» формально был приурочен к 55-й годовщине Великой Победы, а вместе с тем участникам из разных республик бывшего Союза открывалась картина бурных процессов тогдашней общественно-политической жизни в Украине, особенно в западных ее регионах, которые мы проехали тогда вдоль и поперек. Надо было видеть, с какой философической сосредоточенностью Юрий Кузнецов вглядывался в меняющейся на глазах политический ландшафт Украины, как невозмутимо воспринимал и шокирующий тогда многих национальный желто-блакитный стяг, реющий над делегацией восседающих в президиуме советских писателей, и ветеранов УПА в почетном карауле возле памятника Шевченко… Замечу однако, что театрализованные действа национал-патриотов вызывали у Юрия Кузнецова недемонстративный скептицизм, а в откровенных беседах он прямо говорил о том, что безоглядное доминирование национализма в украинской политике чревато трагическими последствиями для самого же украинского народа, большинство которого веками привыкло жить в дружеском расположении к россиянам, миллионами семейных уз породнилось с ними, и при этом ссылался на свою двоюродную сестру, по мужу — Василенко…

Привожу эти факты затем, чтобы наглядно показать, что обращение Ю. Кузнецова к поэзии Плужника, в полной мере отразившей предчувствие и явь гражданской войны, было не случайным, а глубоко подготовленным, осознанным творческим актом русского поэта, услышавшего в исполненной трагизма лирике украинского мастера некий камертон собственным ощущениям, размышлениям, тревогам.

Известно, что перевод как вид искусства возможен только на уровне творческого сопереживания идей, мыслей, образов оригинала, а значит, такого сопереживания, которое ищет художественное воплощение в материале родного языка. Перевод не мыслится вне личности переводчика, однако проявление такой связи — это сложное взаимодействие объективного и субъективного, где все подчинено одной цели — воссозданию оригинала.

У Кузнецова такое взаимодействие с Плужником произошло.

И попробуем понять — на какой основе.

Для этого обратимся к характеристике тех черт творческого потрета Евгена Плужника, которые, как мне представляется, особенно сближают его с переводчиком.

Плужник — поэт противоречий.

«Индивидуализм этого поэта, как философский принцип, а не как норма поведения, утверждение самодостаточной ценности человеческой жизни в эпоху, когда она столь мало весила, не могли не замечаться. Это была одна из тех сольных партий, которые словно бы противодействовали хоровому пению...» (В. Базилевский «Євген Плужник» в книге «Письменники Радянської України. 20-30 роки», Киев, 1989).

Я — как и все. И штаны из рядна.

И сердце мое наган.

Видел я жизнь до последнего дня

Сотнями ран.



Вот! И ладонью зажми свой рот

И говорить не смей.

После огромный посев взойдет

Молчанием верных дней.



Полно! Не надо газетных фраз!

Скажется боль сама!

Вырастет молча новый Тарас

В поле, где кровь и тьма.

Последние две строки этого стихотворения в оригинале прочитываются несколько иначе:

Мовчки зросте десь новий Тарас

Серед кривавих піль!

С присущей Кузнецову редакторской хваткой переводчик как бы устраняет подмеченную логическую нестыковочку: «зросте десь» — а ведь далее четко сказано где именно — «серед кривавих піль». И в кузнецовском переводе вместо неопределенного «десь» («где-то») мы видим образно-экспрессивное уточнение адресности — не просто «среди кровавых полей», а: «в поле, где кровь и тьма». Кстати, с удивительной последовательностью переводчик усиливает, расшифровывает, наполняя символическим смыслом слово «десь», сочетая его с тем же «тьма», и в другом трагическом стихотворении Е. Плужника из книги «Дні»:

Садилось солнце. Качались травы.

Пересчитали пули — как раз на всех!

А кто виновный, а кто из них правый —

Из-под единых стрех.



Не будет боли, как пуля жахнет.

Не минет пуля — торчат цветки!

Передний, видно, ходил так, шаркал —

Скривил башмаки.



Скатилось солнце. Свежело помалу.

Пора б и росе.

А кто-то где-то во тьме генералу:

— Все!



В оригинале же две последние строки выглядят так:

А хтось далеко десь генералу:

— Усі.

Здесь, как и в предыдущем переводе «тьма» для Кузнецова — не просто обозначение времени суток, но наполненный особым онтологическим смыслом образ — как то же «солнце», как сама «смерть». Двенадцатистрочные стихотворные новеллы Плужника, которые неизменно завершаются одним и тем же — смертью, потрясают своим трагизмом. Мужик, близ леса, скашивая жито,

Об желтый череп косу зазубрил…

Чья и за что была тут жизнь убита,

Кто, за кого тут голову сложил,

Ему едино… Тут, на месте боя,

Родится жито тучное, а то,

Что землю сдобрил человек собою —

Ничто…

Косарь поник над вещью дорогою,

Своей косой, что череп пощербил,

И, череп тот отбросивши ногою,

— Поразбросало вас, — проговорил.



Поражает точность кузнецовского перевода, умение мастера передать не только все сокровенные инонации оригинала, его дышащий драматизмом ритмический рисунок, но и удивительным образом сохранить лексическую адекватность. И только в одном случае переводчик, на мой взгляд, все же допускает отклонение от плужниковской поэтики, несколько опрощает ее. Речь идет о последней строфе, где у Плужника читаем:

Косар схиливсь над річчю дорогою —

Косою срібною, що череп пощербив,

І череп той відкинувши ногою,

— Порозкидало вас! — проговорив.

Казалось бы: перевод совершенно адекватен. И только одна деталь: «річ дорога» в оригинале — «коса срібна», то есть не просто «своя коса», а «серебряная», и в этом народнопесенном эпитете заключен особый поэтический смысл, который, конечно же, не отражается в местоимении «своя». Возможно, чувствуя это, переводчик и усилил эмоциональную экспрессию, выражающую состояние косаря, в предыдущей строке, где читаем: «Косарь поник над вещью дорогою…», тогда как у Плужника: «Косар схиливсь…». И кажется, таким образом, переставляя-меняя синонимы-слагаемые, переводчик все же достигает сохранения требуемой «суммы» образного воплощения.

Что привлекло переводчика в этом стихотворении? И разве случайно после его прочтения вспоминаются знаменитые кузнецовские строки «Я пил из черепа отца…»? Трагизм поэзии Плужника во многом близок мироощущению самого Юрия Кузнецова.

Наверное, абсурдно было бы обвинять этих поэтов в отсутствии оптимизма. Каждый из них был таким, каким был: человеком с генетическим комплексом совести. И у того и у другого была гениальная способность поверять своей совестью саму историю. Есть какая-то удивительная закономернось в том, что негромко когда-то молвленое слово так громко отзывается в сердцах ныне. И если говорить об украинском поэте, то многое здесь объясняется тем, что Плужников трагизм — это и пречувствие бед грядущих.

Но разве не то же самое мы видим и у Кузнецова? В нем, как справедливо отмечает Евгений Рейн, нам явлен «поэт огромной трагической силы, с поразительной способностью к формулировке, к концепции. Я не знаю в истории русской поэзии чего-то в этом смысле равного Кузнецову. Быть может, только Тютчев?! И я нисколько не преувеличиваю. Поэтому меня, например, совершенно не шокируют некоторые строки Кузнецова. И в гениальной строчке "Я пил из черепа отца" я вижу нисколько не эпатаж, а великую метафору, обращение поэта вспять. Может быть, даже лучше было бы сказать: "Я пил из черепа отцов" — во множественном числе...»

У Плужника число-то как раз множественное:

«Поразбросало вас, — проговорил».

Прочитав «маленькие трагедии» Евгена Плужника, не приемлющие ложного пафоса, можно сказать то же самое, что Евгений Рейн адресовал его переводчику, говоря о Кузнецове: «...он — поэт конца, поэт трагического занавеса, который опустился над нашей историей. Только так и следует его понимать. Он — поэт, который не содержит никакого сиропа. Никакой поблажки. Он силой своего громадного таланта может сформулировать то, о чем мы только догадываемся… Он — один из самых трагических поэтов России от Симеона Полоцкого до наших дней…»

Если мы в приведенной цитате напишем «один из самых трагических поэтов Украины…» — это будет сказано о Евгене Плужнике. Юрий Кузнецов очень тонко почувствовал тревожный нерв его поэзии, выраженный в самой фактуре плужниковских стихов, в их своеобразном ритмическом приеме, который Максим Рыльский назвал «системой короткого удара». Нетрудно заметить, что и во многих стихотворениях самого Кузнецова успешно срабатывает этот прием, который он отлично воссоздает в своих переводах:

Разминулся со мною сон.

Время шлюх, галифе и героев…

Кто лег в сквере под сей газон

Перегноем?



Верно, думал, настанет час…

Выше, белые гречи!

Что ж! Шинелька его как раз

И на другие плечи.



Только новый хлястик пришей

И мечтай себе в мире сущем…

Эй!

В грядущем!

Услышав из двадцатых годов прошлого века пронзительный голос украинского поэта, разве мог проницательнейший Кузнецов не увидеть в них пророчество на злобу дня, и разве та «шинелька» с «новым хлястиком» не оказалась на плечах новых комиссаров, опрокинувших страну в горнило новых трагических испытаний на рубеже столетий?

Наверно, в груди болело;

Все облизывал губы. Затих.

На углу распростертое тело.

Не спросят уже — за каких!



Это запросто. Пуля злая

Заслонила и даль, и край.

Сердце жизнью натер, измаял, —

Почивай!



Поглядите, кому приспело

Поглядеть за пределы дат, —

На брусчатке, как ветошь, тело,

А над телом — плакат.

Что прочитал переводчик в этих строчках? Эпизод далекой гражданской войны? А может, уличную сценку из современной ему жизни с уголовными и политическими кровавыми разборками девяностых?

Никогда мы не будем в раю,

Если верить марксистским цитатам.

Мы хороним отчизну свою,

Что накрыта огромным плакатом.



Или — пронзительные своей болью строки из стихотворения «Годовщина октябрьского расстрела 93-го года»:



С любовью к октябрю Россия увядает,

Она жива сегодня, завтра нет.

Зажги свечу и плачь!.. Уж осень отряхает

Кровавые листы — их так любил поэт.

Народная слеза в осадок выпадает,

Народная тропа уходит на тот свет.

Поэту и впрямь не дано предугадать, как его слово отзовется. Слово Евгена Плужника в переводе Юрия Кузнецова отозвалось живой болью. И эта боль — воистину «пополам». И думаю, не случайно в стихотворениях самого Юрия Кузнецова, созданных вскоре после работы над переводами поэзии Евгена Плужника, мы находим потаенные и очевидные содержательные, смысловые переклички с мотивами некоторых произведений украинского поэта:

Ой упала правда, ой упала!..

Что за кривда яму ей копала

И соломку сверху накидала?

Ой упала правда, ой пропала!



Или:



В землю белый и красный легли,

Посылая друг другу проклятья.

Два ствола поднялись из земли

От единого корня, как братья.



В пыль гражданская распря сошла,

Но закваска могильная бродит.

Отклоняется ствол от ствола,

Словно дьявол меж ними проходит…

Эти стихи взяты из сборника Юрия Кузнецова «До свиданья! Встретимся в тюрьме.» (1995 г.), в котором поэт отчетливо и мужественно заявил свою гражданскую позицию, высказав грозное выстраданное предостережение:


Что мы делаем, добрые люди?

Неужели во имя любви

По своим из тяжелых орудий

Бьют свои… неужели свои?

Не спасает ни чох, ни молитва,

Тени ада полышут в Кремле.

Это снова небесная битва

Отразилась на русской земле.

(Октябрь 1993).



Есть похожие чем-то на это озарение стихи-пророчества, стихи-видения и у Евгена Плужника. Одно из них напрямую касается его предощущения соловецкой голгофы:



Тепер на півночі горять сніги…

Стрункі на півночі біжать олені…

І, знак північної снаги,

Високі заграви студені

Сліпучо міняться…

Повій



В остиле серце, Аквілоне! —

Я розумію голос твій,

Бо, кров млявіючи, холоне;

Бо нижче й нижче никне голова,

Як буйність барв байдужий зір зустріне;

І все частіш пустиня снігова

Мені ввижається…

Вітай, пустине!

Известно, что в декабре 1934 г. Евген Плужник был арестован. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и национализме. А через три месяца огласили смертный приговор, который заменили десятью годами ссылки. Больной туберкулезом, Плужник не вынес тяжелых условий Соловецкого лагеря — скончался в тюремной больнице 2 февраля 1936 г.

Юрий Кузнецов знал о трагической судьбе и выстраданности каждой переводимой им строки лирики украинского поэта. И его привлекала, была близка ему суровая искреннесть Плужника. Несомненно, привлекала Юрия Кузнецова и по-своему незаурядная биография Евгена Плужника, которого выросший на юге России поэт вполне мог считать и своим земляком. Ведь родился Евген Плужник 14 декабря 1998 в Воронежской губернии, в слободе Кантемировке г. (потому свои первые стихи подписывал псевдонимом — Кантемирянин). Учился тоже в России — сначала в сельской школе, а потом в гимназиях Воронежа, Богучара, Ростова и Боброва. В юности начинал писать стихи на русском языке.

В 1918 г. Евгений с семьей переехал в Украину, где учился сначала в Киевском ветеринарно-зоотехническом институте, позже — в Музыкально-драматическом инеституте им. Лысенко. В годы гражданской войны учительствовал на Полтавщине.

«Я — как и все…», — декларирует украинский поэт и тут же сражает наповал нарочитую обыденность такой характеристики парадоксальной строкой — «сердце мое наган».

Не таков ли во многом и Юрий Кузнецов — внешне традиционный, подчас философически отрешенный от суеты сует, и вдруг, подобно вспышке молнии, открывающий перед читателем бездну злободневнейших — потому что вечных! — истин.

Поэтическая сольная партия Плужника тем более раздражала, что привлекала к себе внимание своей непохожестю, самостоятельностью.

И разве не так было с Ю. Кузнецовым? Вспомним литературные дискуссии, связанные с выходом в свет его новых книг или даже публикацией отдельных стихотворений: сколько неистового неприятия, подчас смешанного с завистью и откровенными спекуляциями на якобы нравственной недостаточности кузнецовской лирики.

Историки литературы, характеризуя творческую личность поэта Евгена Плужника обращают внимание на его активный индивидуализм-одиночество, позитивный заряд эгоцентризма, который дает нам возможность познать глубинную правду человеческого сердца и который в большей или меньшей мере присутствует в творчестве каждого настоящего лирика.

У Юрия Кузнецова — тоже.

У Плужника это не проявление крайнего индивидуализма, не яканье популярных в его времена эгофутуристов, а ничем не заменимое исповедальное начало, которое, начиная с Катулла, так волнут нас в стихии лирической.



Суди меня судом своим суровым,

Сочасник… Непредвзятые потомки

Простят мне колебанья и ошибки,

Грусть позднюю и радость раньше срока, —

К ним искренность моя да обратится.



В этом переводе Юрий Кузнецов сознательно прибег к кальке с украинского «сучасник» (современник), употребив русифицированную форму-неологизм «сочасник». И звучит это слово почти как «соучастник». Что ж, воссоздавая стихи украинского поэта эпохи «расстрелянного Возрождения» на русском языке, переводчик действительно становится и его «сочасником»-«современником», и сотворцом-соучастником.

Лирика Плужника способна поразить не только обнаженным трагизмом, но и глубоким философским озарением, и это также сближает ее с поэзией Юрия Кузнецова. Переводчик мастерски находит собственные средства восссоздания на русском языке сокровенных плужниковских медитаций, и делает это органично снова-таки в силу, как мне видится, особого духовного родства, и, кажется, общности, поэтических традиций, которым следовали оба поэта.



Стережися неба нічного!

Порожнечі його німій

Мало зору твого і много —

Якщо душу відкриєш їй!



Зачарує. Приспить. Зруйнує.

Звідки?.. Нащо?.. Навік… Кудись…

…І м`ятеться, м`ятеться всує

Твій бентежний дух…

Стережись!

В этом стихотворении явственно прочитывается сродненность Плужника с Тютчевым, с которым, как известно, неразрывно связана и философская линия поэзии Кузнецова. Переводчик достаточно точно воспроизводит содержание и форму этой удивительно мыслеемкой миниатюры. Как и в других случаях, сказывается глубокое проникновение в украиноязычную ткань оригинала, стремление «дойти до самой сути» плужниковского стиха.



Опасайся неба ночного!

Для его немой пустоты

Мало значит твой взор. И много —

Коль ей душу откроешь ты.



Зачарует. Проспит. Стушует.

Кто? Откуда?.. Навек… Твой дух

Потому и мятется всуе,

И колеблется…

Бойся, друг!

Казалось, бы здесь также соблюдена стопроцентная адекватность перевода. Однако, заметим, Плужник адресовал призыв «Стережись!», в первую очередь, не кому-нибудь другому, а себе самому, или, скажем так, лирическому герою. В переводе же появляется отчетливо заявленный внешний адресат, очевидно, читатель: «Бойся, друг!».

Не думаю, что это случайность. На мой взгляд, переводчик сознательно стремится расширить философский посыл стихотворения, выводя его смыслы из «интровертного» пространства, замыкая их на читателе.

Подобное тонкое, едва заметное ненавязчивое сотворчество (в данном случае я бы не назвал это соперничеством) переводчика с автором оригинала ощущается и в ряде других переведенных Ю. Кузнецовым текстов Е. Плужника. И в этой свободе их творческого общения — также наглядное подтверждение близости двух поэтов.

Со смертью Плужника в украинской поэзии оборвалась та линия глубокой медитативной лирики, которая в русской поэзии ведет свою родословную от Баратынского. И, очевидно, что Юрий Кузнецов, будучи сам продолжателем тютчевской традиции, с особым интересом улавливал ее творческие резонансы в стихах украинского поэта.

Работа над переводами стихов Плужника в разных тематических диапазонах— от «двенадцатистрочных» трагедий до лирических этюдов и философских миниатюр потребовала русского поэта большого чувства такта, глубокого проникновения в живую ткань украинского языка.

Известно, что высокая языковая культура, виртуозное владение стихом сближают Плужника с неоклассиками, к которым принадлежали высоко оценившие уже первые творческие опыты молодого поэта такие мэтры украинской литературы как Максим Рыльский и Микола Зеров.

От крайностей Плужник спасала внутренняя культура, взыскательный вкус, интуитивное чувство прекрасного. Слишком глубоко он чувствовал и мыслил, чтобы сбиться на штампы ценой утраты собственно поэзии...

И не этой ли способностью высоко держать марку русской поэзии отличается творчество Юрия Кузнецова?

По всем приметам, Плужник обогнал свое время. Он органично вошел в поэтическую эпоху Юрия Кузнецова.

Так состоялась встреча двух выдающихся поэтов.

Большая подборка (36 стихотворений — целая книга!) переводов стихотворений Е. Плужника, сделанных Юрием Поликарповичем Кузнецовым для составленной мной антологии «Ой, упало солнце. Из украинской поэзии 20-30х годов», изданной в 1991 г.

«Художественной литературой», явилась первой попыткой ознакомить русскоязычного читателя с поэзией одного из самых ярких представителей украинской литературы первой половины ХХ века.

Спустя три года на родине поэта, в Воронеже вышла поэтическая книжечка «Ранняя осень» с прекрасным послесловием Петра Чалого, в котором он, пожалуй, впервые представил российскому читателю творческий портрет своего земляка — выдающегося украинского поэта Евгена Плужника. Правда, не обошлось в этом первом русском издании переводов его лирики и без досадных просчетов, вызванных бытовавшей некогда привычкой «облегченного» отношения к переводам с родственного и кажущегося, ну, совсем похожим, языка: дескать, коль буквы и нередко даже слова — похожи, то чего уж тут утруждаться поисками соответствий. Примером переводческого конфуза, связанного с легкомысленным отношением к творческой задаче, могут служить строки из перевода В. Беликова:



Видно, очень у него болело:

Все облизывал губы, потом затих.

Небольшое на розе тело

Уже не спросят, — ты за каких?



Переводчик доверился ложно понятой схожести выражения «на розі тіло» («на углу тело»; тогда как «ріг», «на розі» — переводится как «угол», «на углу»). Кстати, глубоко чувствующему и, похоже, с детства понимающему украинский язык (ведь украинская речь на Кубани не перестает звучать и в наше время) Юрию Кузнецову удалось избежать подобных ловушек. И в уже цитировавшемся переводе этого стихотворения он справляется с задачей блестяще:



Наверно, в груди болело;

Все облизывал губы. Затих.

На углу распростертое тело.

Не спросят уже — за каких!



Уже в новом столетии, в 2002 году, на родине Евгена Плужника издана солидная по объему книга его произведений «Родюча земля», включающая в переложении с украинского на русский язык не только лирику, но и поэмы Евгена Плужник «Галилей» и «Канев», роман «Недуга», одну из его пьес «На дворе в предместье». Юрий Кузнецов охотно согласился, чтобы его переводы вошли в книгу наряду с русскоязычными переложениями, которые сделали Виктор Беликов, Виктор Будаков, Евгений Новичихин, Светлана Соложенкина, Михаил Тимошечкин, Петр Чалый. Надо заметить, что участие таких мастеров переводческого дела как Ю. Кузнецов и С. Соложенкина сделало это издание заметным событием российской литературной жизни, получившим благодарные отклики в Украине.

О стихах Плужника по просьбе издателей воронежской книги Ю. Кузнецов высказался кратко: «Классическая лирика, сильна мыслью и поэтической образностью».

Именно такой представил поэзию украинского классика Юрий Поликарпович Кузнецов в своих переводах.


Департамент Культуры города Москвы Библиогород
Портал городских услуг